20 марта 2009

Из проповеди митрополита Антония Сурожского

Есть очень короткая молитва в конце вечернего правила, на которую мы всегда обращаем очень мало внимания: «Упование мое — Отец, прибежище мое — Сын, покров мой — Дух Святый. Троица Святая, слава Тебе!». Она такая короткая и такая, на первый взгляд, простая и ясная.
Но если вдуматься, то эта молитва — целое вероисповедание. Упование мое — Отец: упование это не то, что я на Него надеюсь для того, чтобы мне было хорошо, а это Тот, к Которому я всей душой, всей жизнью стремлюсь. И этот Отец есть Бог, Бог таинственный, Бог непостижимый, Бог, Которому даже имени нельзя дать, потому что всякое имя ограничивает. Мы Его называем Отцом, потому что Он нас так любит, как только Отец может любить. И Он источник нашей жизни. Когда мы говорим о Боге-Отце, мы говорим о Том, Который есть предельная тайна, глубина безмолвия, свет такой яркий, что он ослепляет, если на Него посмотреть, и можно говорить о Божественной тьме. Вот Отец, непостижимый Бог, жизнь, полнота Божества, к которой мы устремлены, но к которой мы непосредственно вернуться не можем после падения, да и до падения Он оставался для нас непостижимым. И вот Он открылся нам во Христе. Английский писатель Льюис говорит: какая разница между верующим и неверующим человеком? Верующий человек подобен статуе, которая ожила. Статуя может быть более прекрасна, чем человек, но она камень, она не жива. Человек может быть несовершенен, но он жив и он может передавать жизнь. И вот в этом смысле первое поколение учеников Христовых шли в мир, и через них люди видели, ощущали, познавали их встречу со Христом и Самого Христа. И благодатью Святого Духа они сами приобщались к этой тайне, к этому чуду приобщенности к Духу Святому, через Него — к Спасителю Христу и через Него — к Богу и Отцу, Который делался тогда действительно Отцом. Потому что, помните, как сказал Христос, когда Его спросили, как нам молиться, Он сказал: «Молитесь так: Отче наш…» Но когда Он сказал «наш», Он не думал о том, что толпа будет так говорить, и люди смотреть друг на друга, Он говорил о том, что вы будете говорить с Отцом, Который и Мой Отец и ваш Отец. Вот, что замечательно, что дивно. Любовью Божией мы спасены; разве этого недостаточно, чтобы ответить Богу ликованием, радостью, ласковой и благодарной любовью? А если благодарной любовью, то надо, чтобы вся наша жизнь была построена так, чтобы она была Богу радостью, чтобы Он видел из всех наших мыслей, чувств, волеизъявлений и поступков, что Он не напрасно нас возлюбил, не напрасно родился в мир, не напрасно жил, не напрасно учил, не напрасно страдал, не напрасно умер, не напрасно измерил глубины ада; что все это не напрасно было, что все это нашло отклик в наших душах, выражающийся всей жизнью... Сколько говорят о невинности, о святости младенчества и детства, как легко люди умиляются над ребенком; а ребенок нам поставлен Христом как образ того, чем мы должны быть: доверием до конца, бесстрашием, любовью, чистотой сердца, беззащитностью... Бог стал человеком и явил нам Себя не в Своем величии, а в изумительной Своей любви. Что же нам делать в ответ на это? Мы призваны любить друг друга. Любовь начинается с момента, когда мы видим в человеке нечто такое драгоценное, такое светлое, такое дивное, что стоит забыть себя, забыть про себя, и отдать всю свою жизнь — свой ум, свое сердце на том, чтобы этому человеку было светло и радостно. Это не обязательно только обыкновенная, земная радость, это может быть нечто большее. В отношении к Богу, например, если мы говорим, что мы Его любим, мы должны поставить перед собой вопрос: является ли Он самой великой ценностью в моей жизни? Готов ли я так прожить, чтобы Он мог на меня радоваться? Ученики первого поколения шли, и в них люди видели новую жизнь, видели, что Бог сошел на землю, видели, что они преображены. И в этом заключалась миссия. Они тогда не говорили о богословии, они говорили о том, что встретили Живого Бога. И когда люди слышали их и видели их лица, как они сияли вечностью, светом Святого Духа, они могли поверить. И проблема, которая перед нами стоит, именно в том, что мы говорим много, за столетия мы продумали очень многое, но это осталось для громадного большинства людей умственным подходом, вероисповеданием, но не всегда исповеданием веры. Это — вероисповедание в том смысле, что мы говорим: вот что предыдущие поколения познали о Боге, значит, это правда, потому что они были святые. А люди на нас смотрят и думают: святые, может, они были, а чем это тебя переменило?.. И вот это — самое важное. Для того, чтобы быть миссионером, для того чтобы передавать свою веру, надо, чтобы эта вера тебя так потрясла, так изменила, что люди, встречая тебя, могли сказать: «О, это не изваяние, это — живой человек! Я хочу стать таким, как он, не потому что он так или сяк верит, а потому что он стал такой, он стал иконой». Причем иконой в самом настоящем смысле слова, потому что икона — это образ, но икона может быть для человека, кто на нее смотрит, просто доской намалеванной, а для человека, который на нее смотрит и молится, она перестает быть и доской, и совокупностью линий и красок. Она делается как бы открытым окном. И этим объясняется то, что святой Иоанн Златоуст говорит: «Если ты хочешь помолиться, стань перед иконой, закрой глаза и молись тому, кто на ней изображен». Если бы люди, окружающие нас, увидели, насколько христиане честны, как с ними надежно иметь дело, как они готовы бескорыстно помочь нуждающемуся и т. д.; если бы увидели, что христианство прекрасно, — все бы его приняли, все бы вошли в Церковь, ибо нет лучшего «движения», нежели Церковь. Единственный способ, с помощью которого можно преобразить все, даже саму власть — это изменение духовного состояния нашего верующего народа. Почему в начальном периоде христианство оказалось очень сильным? Потому что все видели и говорили: посмотрите, как они любят друг друга. Вот чем оно было сильно. И сейчас оно может стать таким, если только восстановить это. Вот каким путем все еще можно изменить. Ибо здоровая духовная атмосфера от христиан постепенно расходилась бы дальше, и все шире становился бы круг людей, увидевших красоту христианства. Так происходило бы общественное оздоровление. А затем — и государственное. И Бог устроил бы нам власть наилучшую.
20 марта 2009, 16:47
Телекомпания «АТВ-Ставрополь»
Программа «Ставропольский Благовест»